Георгию приснился Шар. Его трудно было описать словами. Он был сделан из чего-то, напоминающего пористое молочно-белое стекло, под которым смутно угадывалось постоянное движение. Плавали сгустки тумана, среди них мелькали чьи-то тени, метались яркие искры, будто крошечные разряды молний. Рядом, сопоставимые по размеру, существовали атомы и звездные галактики.

– Вот ты какой, – сказал Георгий, обходя Шар кругом. – Значит, это о тебе рассказывал Тхыйонг?

Шар запульсировал, словно живой. Клочья тумана поредели и расползлись, оболочка Шара вдруг исчезла, но Гоги сообразил, что она осталась на месте, просто сделалась прозрачной. Он улыбнулся: картина показалась ему забавной и трогательной.

– Ты меня приглашаешь в гости?

Шар запульсировал сильнее, будто закивал головой. В мозгу Георгия возникло четкое изображение открывающейся двери. Он протянул руку, желая погладить теплую сферическую поверхность, но вдруг испугался. Он подумал, что может провалиться куда-то, как в болото, и не выползти назад. Однако Шар притягивал к себе. Желание дотронуться до него было совершенно непреодолимым, и Гоги, глубоко вздохнув, будто перед прыжком, коснулся прозрачной оболочки…

Он снова был в своей палатке. Сон прервался на самом интересном, будто многосерийный детектив, и Гоги немного огорчился. («А может, я и не думал просыпаться?» – с надеждой подумалось ему.) Ради проверки своей гипотезы он тихонько, чтобы не потревожить Настеньку, вылез наружу, в прохладную свежесть ночи.

Периметр раскопа был обозначен маленькими лампочками, выкрашенными красной краской. Там, где в проволочное ограждение было встроено некое подобие калитки из грубых деревянных брусьев, какой-то остряк повесил большой красный фонарь. Костер догорал, гитара уже не звучала в полный голос, а только позвякивала одной струной, тоненько, будто по необходимости.

– Не спится? – спросил Гоги.

Парень с гитарой мотнул головой, по-пиратски перевязанной косынкой.