Голос старика был ровен и беспристрастен. Но Гоги видел: старая рана, почти затянувшаяся под бременем лет, снова открылась, причинив ноющую тупую боль.

– Я на коленях умолял отца не доверять пришельцу. А он только посмеивался надо мной. Он считал, что мной движет лишь зависть… А мной двигал страх. Однажды я даже попробовал отравить пришельца. Я приготовил для него самый хитрый яд, который только знал… Он должен был подействовать. Но не подействовал.

– И что?

– Пришелец выжил. Отец снова спас его никчем ную жизнь. А меня… Меня он выгнал из дома.

Старик замолчал.

– А что было потом? – осторожно спросил Георгий.

– Потом пришелец убил моего отца.

Старик тибетец исчез на следующее утро. Сколько бы Гоги ни пытался расспросить о нем шерпов и местных рабочих, никто не мог сказать ничего вразумительного. Тхыйонг! Разве может простой смертный познать то, что известно лишь посвященному? Но он не Посвященный. Последним в их роду был его отец, а он сам… Это неважно. Он сам может считать про себя, что милость Богов оставила его. Боги могут думать по-другому. И он убедился, как уже убеждался множество раз: здесь другая страна. Другой мир, иная грань кристалла, где не действуют привычные законы Вселенной. Разговор со стариком странным образом повлиял на него. Несколько дней он ходил по лагерю сам не свой, практически не вмешиваясь в. работу экспедиции и даже, кажется, забыв о знаменитой (теперь знаменитой!) ксилограмме, найденной в раскопе. Все руководство легло на плечи Януша Гжельского – могучего рослого поляка, носившего усы а-ля Тарас Бульба и равнодушного ко всему, что не касалось археологии.

Януш был хорошим заместителем. Он с воодушевлением принял на себя командование, тем более что проблем с подчиненными не возникало: находка древнего документа добавила в кровь каждого изрядную порцию адреналина: Всем мерещилось: вот ещё одно усилие, последний взмах лопаты («Стоп! Я же сказал, лопаты отставить! Нежнее надо быть, нежнее. Не котлован под коровник копаем!») – и раскроются скрытые в пластах катакомбы с несметными сокровищами – не алмазы с изумрудами, но что-нибудь в научном . плане, размера Александрийской библиотеки. Даже Настенька Фельдман, по часу каждое утро отдававшая маникюру, заразилась, похоже, всеобщей «золотой лихорадкой».